— Не настоящая… — изрёк Сенька, приходя в себя. — Переделка не считается!

Опять выручил двоюродный Коля:

— А из какой переделана? Из настоящей пограничной! Это тебе что? Так себе? Да эта фуражечка в Карпатах побывала, на Западной Украине… Ясно тебе это? А твоя тюбетейка где побывала? На барахолке?

На это Сенька ничего ответить не мог: его тюбетейку действительно купили на барахолке.

Всем захотелось поносить настоящую пограничную фуражку или хотя бы потрогать её. Даже девчонки потянулись к Вовкиному головному убору. Но тут Сенька налетел на них петухом.

— А ну, отскочь! Мы с девчонками не водимся! — сказал он и даже прикрыл Вовку своим телом.

— Не водимся… — подтвердил Вовка. — Отскочьте…

И девчонки остались в прошлом. Их почему-то в Армавире было больше, чем мальчишек. Пожалуй, с ними можно было бы играть, но даже тогда, когда Сенька, подцепив свинку, целый месяц не показывался на улице (и к нему никого не пускали), Вовка остался верен уговору и с девчонками не водился. Сделал только одну уступку: разрешил девчонкам не только потрогать свою пограничную фуражку, но даже примерить её. Он будто забыл её на скамейке у калитки, а сам стал подсматривать сквозь щёлку в заборе. Конечно, девчонки немедленно слетелись к скамейке, как воробьи на хлебную корку. Когда все они перетрогали фуражку, все перемерили её, Вовка неожиданно выбежал со двора:

— А ну, отскочьте!

По словам Сеньки, на Севере только одно было хорошо — там не водилось девчонок. Нечего им делать там. Да и мальчишек было не густо: раз, два — и обчёлся.

В общем, нагнал Сенька страху. Но когда стало ясно, что Вовке всё же придётся ехать с отцом и матерью, Сенька сказал:

— Эх! Жалко мне тебя, несмыслёныша! Вот кабы твой отец согласился взять и меня с собой… Дали бы нам пограничники автомат, хоть один на двоих, мы бы с ним и шпионов ловили бы, и с медведями бы расправились…