— Как же… Впечатление осталось сильное…

— А Андрей Кондратьич говорит: «До чего надо быть пакостником, чтобы соорудить этот ужасный агрегат, даже не зная физики!» Ужасный агрегат! Теперь бы он здорово пригодился!

— Верно. И заботы бы не было!

— А Ленка Иванова? Как она дралась, и плевалась, и царапалась! Ее бы сейчас!

Я послушал их и спрашиваю:

— А зачем они вам?

— Неужели не знаешь? — вытаращил глаза Вовка. — Эх, ты! Тут такое дело объявилось, что у нас с Сашкой прямо-таки головы опухли!

— Общешкольный конкурс, — пояснил Сашка. — Там в раздевалке, бумажка гласит: каждый класс может участвовать.

— Я опять не понял: кто больше нахулиганит, что ли?

— Нет. Не совсем… На лучшую сатирическую газету класса! Вот!

— А тем нет, — вздохнул Сашка. Он был редактор нашей сатирической газеты. — Нарисовать и раскрасить мы можем получше других, да вот случаев за последнее время что-то никаких не случалось, чтобы их отобразить…

— В пятом «Б», — говорит Вовка, — позавчера хромой надел на палку свой ботинок и сделал на потолке следы, как будто ходил по потолку… И форточку оторвал, когда на стенку карабкался. А в шестом «А» принесли карбиду, положили по кусочку в чернильницы, и такая сделалась вонь, что всех распустили по домам с последнего урока. Да и чернила стали как вода. И пошли они на стадион! Вот это класс! А у нас во всем виноват Женя Скворцов. Как сделали его классным организатором, так он и начал из кожи лезть за дисциплину. А другие ребята к нему примкнули… И участвуй с ними в конкурсе!

— У нас никто никаких сатирических поступков давно не совершал, — сказал Сашка. — Это плохо, потому что от этого страдает стенная печать. Может быть, ты чего-нибудь вспомнишь?

Я начал думать, но ничего вспомнить не мог. Наш класс и вправду сильно подтянулся за последнее время по поведению.