— … Нет, не нарочно!

— Физкультура…

— Укрепляет работоспособность…

— Физрук сказал…

— Не по деревьям, а вообще!..

— Я не кривлялся! Это вон тот кривлялся, вон — прячется! Мне так смешно стало, что сук обломился — и я упал!

— …Так обломился-то сухой! Если б зеленый, а то — сухой! Его все равно пилить! Я специально на такой и лез, думаю…

— Ерунда! Я не с таких падал… Я с колокольни…

— Нет, не вру! Когда там сыч пищал, я лазил по водосточной трубе его доставать.

— Чего ж хорошего? Даже тошнит, как больно!

— Конечно, не буду, особенно на сухие сучья…

Наконец учительница вернулась в класс, а Вовка подмигнул нам и, прихрамывая, вошел в подъезд.

— Вот тебе первый случай! — сказал он, заходя в класс. — Так и нарисуй: как залезал я на дерево, и как дразнил первачков, и как падал, и как вывихнул ногу… Это можно в нескольких карикатурах изобразить!

Сашка пожевал губами и помотал головой:

— Смешного тут мало…

— Как мало? — взвился Вовка. — Как мало? Разве этого мало? Чуть до смерти не убился, а ты говоришь — мало! В одном учебнике для старших классов есть даже картинка: орангутанг повис на дереве, зацепился передними руками и висит! Разве не смешно? Да любой художник, если б ему показать, как я летел с дерева, да как эти первачки с перепугу кричали и выли, он нарисовал бы такую картину, что все бы животы понадорвали!

— Нет, — качал головой Сашка, — Андрей Кондратьич скажет: человек упал, мог разбиться, это несчастный случай, над этим нельзя смеяться.

— А верно, — вдруг согласился Вовка. — Так он и скажет. Это я не додумал. Выходит, зря пострадал… Ну, ничего! Не горюй! Придется придумывать что-нибудь другое!

Весь следующий урок он думал, а как зазвенел звонок, выскочил из класса и пропал. Вместе с ним пропал новенький ученик-верзила по кличке Емеля.