— Ну как, Геннадий Олегович, немного успокоились? — спросил директор.

— Да, вот валерьянки искушал двадцать капель. Ну, скажу я вам, и гадость, но что делать… Ну так что, продолжает отпираться?

— Как видите. Ещё сказал, будто не он украл деньги, а кто-то другой, и он знает кто.

— Нет, — поправил Вовка, — что ли я говорил, что знаю? Я сказал, что узнаю. А ещё узнаю, кто ему велел украсть и подложить мне сумку, хотя я уже догадываюсь.

Вовка заметил, что при этих словах Гоблин снова побледнел. И тут до него дошло, что, не случайно Гоблин испугался, когда он упомянул Гоблинёныша. «Неужели это Гоблинёныша работа? — подумал он. — И Учитель из сна говорил, что сумку украли по велению Блинова. Неужели это правда?!»

— Ну, ты и наглец! — заорал Гоблин. — Мало того, что совершил гнусный поступок, так ещё и на другого свалить хочешь?!

— Что ли я на кого чего сваливаю? И вообще, надо было следователя вызвать. Он нашёл бы на сумке отпечатки пальцев, а по ним узнал бы, кто вор.

— Слушай, ты, щенок! Что ты из себя возомнил?! Чтобы из-за тебя, молокососа, кто-то ещё и экспертизу делал! Не велика ли честь?!

— Геннадий Олегович, вы, наверное, хотели сказать «пивососа». Вы ведь говорите, что я пью пиво. Что ли не так? А следователя всё равно надо было вызвать. Это такой порядок. А следователь должен всё проверить — и отпечатки тоже.

— Кстати, Геннадий Олегович, — сказал директор, — а ведь мы, формально, должны были заявить в милицию.

Вовка заметил, что Гоблин снова испугался, и испугался не на шутку, хоть старается не подавать вида. «Неужели это правда, что Гоблин заставил Гоблинёныша подложить мне сумку?» — подумал Вовка, а Блинов сказал, пытаясь скрыть волнение:

— Арсений Ильич, зачем нам выносить сор из избы? И так всё ясно. Пусть Муравкин признается и отдаст деньги. Дадим ему срок подумать — до завтра. А в наказание будет сидеть в спальне и никуда не выходить.