Я был так счастлив, что даже агенты ГПУ мне показались такими милыми, каких я их доселе не видел.

Всё кончилось, и нас выпустили из-за колючей ограды. Замешавшись в толпе, я направился в город и стал искать себе ночлег.

Я шёл по городу и наткнулся на красное здание тюрьмы, в которой уже сидел четыре года тому назад. При виде этой башни, построенной каким-то персидским шахом, на сердце моё лёг неприятный ледок. И всё, что я пережил некогда в этой тюрьме, всё, обжигая мозг, пронеслось в моей голове… И кольцо двора в виде глубокой ямы. И сводчатые каменные мешки камер, словно высеченные в скале гробницы, И лица тех мучеников, которых вместе со мной водили на допросы по низким и гулким пещерам коридоров. Я вздохнул и призвал имя Божие. Я стал утешать себя: «Наверное, начальство и стража уже сменились. Бумаги с моим именем и фотографией давно лежат в архиве… Да и нужно ли им хранить мои документы?» Так я успокаивал себя и шёл дальше искать ночлега.

Конечно, я и подумать не смел постучаться в гостиницу или постоялый двор. Там надо было регистрироваться, и туда в любую минуту могли прийти агенты ГПУ для проверки постояльцев, ночлег я нашёл в бедной лачуге, сбитой из досок. В ней уже ютилось человек десять мужчин и женщин, тоже всё приезжих и несчастных. Дым из очага поднимался в большую дыру в потолке, через которую глядело февральское холодное небо.

Я рассказал хозяину лачуги, что мне негде ночевать, никого знакомого в городе нет, а уже тьма. Приезжие люди горе знали, стеснились и впустили меня, Но места было так мало, что мне пришлось спать под кроватью.

Добрые и очень бедные люди, с которыми я заночевал под одной крышей, многое мне рассказали о житье-бытье в Ленкорани, и я понял, как мне действовать дальше. Чтобы не вызвать подозрения властей, мне нужно найти работу. И я отправился екать счастья на лесные разработки.