В подворотне Генька остановил их.

- Пусть один идёт.

- Соврёт, - заупрямился Лёшка Хвальба.

Шурик Простокваша заметил:

- Как же соврёт? Если зуб не вырвать, он целым останется.

- Вот похохочем, - засмеялся Лёшка Хвальба. - Выставляться перестанет. И чего выставляется?

Вандербуль шёл руки за спину, как ходили герои на казнь, до боли сдвинув лопатки. Он ни о чём не думал. Шёл почти не дыша, чтобы не растревожить жёсткое и, наверно, очень хрупкое чувство решимости.

Когда он скрылся в уличной разноцветной толпе, Лёшка Хвальба подтянул обвислые трикотажные брюки.

- Вернётся. Как увидит клещи, так и... - Лёшка добавил несколько слов, из которых ясно, что делают люди в минуту страха.

Люциндра от него отодвинулась. Сказала:

- Дурак.

- Не груби, - Лёшка нацелился дать Люциндре щелчка в лоб.

Генька, у которого не было клички, встал между ними. С Генькой спорить небезопасно - Лёшка повернулся к нему спиной.

- Простокваша, пойдём, я тебя обыграю во что-нибудь.

* * *

Вандербуль шагал вдоль домов. Дождь блестел у него на ресницах.

Мелкий дождь не льётся, он прилипает к щекам и к одежде.

Люди вежливы и болезненно самолюбивы. Всему виной деликатная мелочь одежда. Чем дороже одежда, тем обидчивее её хозяин: жаль себя, жаль денег, жаль надежд, возлагаемых на хороший костюм.

Вандербулю дождь нипочём. Он его даже не замечает, только губы солёные.

Девушки, странный народ, улыбаются ему. Им смешно, что идёт он под мелким дождём на подвиг - такой отрешённый и светлый.

- Эй!

Вандербуль споткнулся, почувствовал вкус языка.

- Смотри под ноги.

В мокром асфальте перевёрнутый мир. Человек в люке проверяет телефонные кабели.

И вдруг засветились пятнами лужи, мелкий дождь засверкал и растаял на землю хлынуло солнце.

- Мороженое! Сливочное, фруктовое...

Вандербуль повернул к больнице.