- Я извиняюсь. Я теперь сам войду. Вы уж будьте настолько любезны, посидите ещё чуток.

* * *

Вандербуль позвонил своему товарищу Геньке. Генька распахнул дверь и потащил Вандербуля по тёмному коридору.

- Хочешь, я тебе электрический граммофон заведу? - сказал в комнате. - Серьёзная музыка успокаивает нервы.

Вандербуль посмотрел на него пустыми глазами.

- Не нужно. Меня из больницы прогнали.

Генька остановился с пластинкой в руке.

- Жалко.

Генька всё знал про боль. И никто не видел, как он плачет.

Сейчас он стоял перед Вандербулем, рассматривал граммофонную пластинку, словно она разбилась. Вандербуль тоже смотрел на эту пластинку, переминался с ноги на ногу. Генька вытер пластинку рукавом, поставил её в проигрыватель. В динамике загремели трубы, заверещали скрипки, рояль сыпал звуки, словно падала из шкафа посуда. Музыка была очень громкая, очень победная.

- Что делать? - спросил Генька тихо.

Вандербуль уже знал: нужно сделать такое, чтобы люди пооткрывали рты от восхищения и чтобы смотрели на тебя, как на чудо.

* * *

- Позовём ребят, - сказал Вандербуль.

Пришли Лёшка Хвальба, Шурик Простокваша, девчонка Люциндра. Сидели на кухне.

- Я опущу руку в кипящую воду, - сказал Вандербуль. - Кто будет считать до пяти?

У Лёшки обвисли уши. Люциндра вцепилась пальцами в табурет. Шурик проглотил слюну:

- Ты опустишь?

- Я.

Шурик забормотал быстро-быстро:

- Давай лучше завтра. Завтра суббота.

Генька, ни на кого не глядя, зажёг газ. Поставил на огонь кастрюлю с водой.

- Я буду считать, - медленно сказал Лёшка Хвальба.

Он встал, прислонился к стене, прилип к ней, как переводная картинка.

- Если человек хочет, пускай хоть застрелится.

Люциндра и Генька переглянулись и побледнели.

- Нетушки, - прошептала Люциндра.

Она повернулась к Лёшке, сказала со злостью: