18 апреля 1942 г. Еще две недели прошли. Наконец — то расцвела настоящая весна. Город очистился, подсох, приосанился. С 15 апреля пошел трамвай. Пущено пока пять маршрутов, но и то приятно. Правда, попасть в трамвай очень трудно, откуда — то вновь появились люди, но все же приятны звуки бегущего трамвая. Эти две недели прошли спокойно, без налетов, хотя погода — и днем и ночью — казалось бы вполне благоприятствовала им. Усиленно поговаривают и готовятся к химическому нападению. Неужели и это еще предстоит испытать?! Нынешнее затишье подозрительно. С фронта ничего радикального не сообщается. Все в каком — то напряженном ожидании. Оптимисты ждут чего — то необычайного к 1–му мая, но как — то не верится в чудеса… Вчера меня срочно вызвали домой по поводу сердечного припадка у отца. Он выписался 15–го из больницы, а вчера, после домашней возни, приступ сердечной астмы. После пантопона с камфорой состояние улучшилось и сегодня он опять в больнице. Мама тоже еще здесь — теперь оба уже до 1–го мая не уйдут домой. От Муси давно нет никаких известий — не знаю что и думать. Здорова ли Ирусенька? Манечка уехала 5–го, и до сих пор от нее ничего. Известно лишь, что озеро она проехала благополучно. В клинике работы снова немного, но все же появились первые аппендициты — признак миновавшего голода. Оперируем уже в предоперационной, но по — прежнему без стерильных халатов, в одних перчатках. С госпиталем я уже договорился — должен был начать работу с 15–го, но начну, по — видимому, с 20–го. Буду работать вольнонаемным. В институте жизнь внешне продолжается, но по существу никаких занятий нет. Лишь Совет собирается регулярно, выслушивает диссертации и ученые доклады.