— Кисть, — сказал я как можно небрежнее. — Да не обращай ты внимания! Тогда и я быстрее забуду об этом.

— Ладно, ладно, дай-ка мне взглянуть на нее, — повелительно произнесла Шиара.

Я вытянул правую руку, не отрывая глаз от меча. Мне еле удавалось скрывать усиливающуюся боль в руке, но я очень старался. Наконец Шиара сказала:

— Можешь опустить.

И я опять посмотрел на нее.

— Плохо, — сжала губы Шиара. — Прямо не знаю что делать. Надо как можно скорее найти кого-нибудь, кто умеет врачевать. Ты можешь идти?

— С ногами все в порядке, — постарался пошутить я. Но, попытавшись подняться, обнаружил, что сильно кружится голова. Только со второй попытки мне удалось встать, да и то упираясь в землю мечом, как костыликом.

Теперь Шиара вела меня. Шагов через двадцать я перестал оглядываться и пытаться сообразить, куда мы идем. Все силы и внимание уходили на то, чтобы передвигать ноги и не упасть. Я всем телом опирался на меч. Голова все еще кружилась. Начинал бить озноб. Все тело леденело от холода, кроме руки, которая горела, будто в огне. Неужели посох колдуна не только сжег ладонь, но и всего меня искорежил?

Я не помнил, как долго мы шли, не понимал, сколько прошагали, прежде чем остановились. Шиара давно уже поддерживала меня за левую, здоровую руку, помогая идти. Она не только тащила меня, но и должна была буквально приплясывать на ходу, чтобы не задеть ногами меч, на который я опирался. Как только мы остановились, я опустился на землю.

— Дейстар, ты не мог бы вложить меч в ножны? — попросила Шиара, — Он здорово мешает.

— Ножны еще мокрые, — произнес я как в тумане.

— Ну, можем мы, по крайней мере, положить ножны на солнышке, чтобы они высохли быстрее?

Я огляделся, но в глазах все плыло. Кроме всего прочего, меня мучила смертельная жажда. Язык еле ворочался, и в голове начинался какой-то бред.

— Мы не можем этого сделать, — пробормотал я, — Кошка заняла единственную солнечную лужайку.