Его пугала не небесная сова, а другая. Крепыш пока не видел ее лица, но ему почему-то показалось, что это сипуха. Еще он предположил, что она была самкой, поскольку незнакомая сова была очень крупной, а самки всегда больше самцов. Это даже Крепыш Пятнадцатый знал. На его глазах большая сипуха повесила что-то металлическое на острый ледяной пик. Это были не боевые когти. Крепыш знал, как выглядят боевые когти, а эта металлическая штуковина была совсем не такая. Внезапно сова обернулась — и у Крепыша сердце оборвалось от страха. Лунный свет, лившийся в пещеру, упал на лицо сипухи. Но что это было за лицо! Огромное, сердитое, изрытое ямами и пересеченное шрамом — не лицо, а пейзаж, причем несказанно суровый. Перья на левой стороне этого лица были выщипаны клочками, обнажая участки голой, воспаленной до красноты кожи. Глаза совы грозно сверкали. Страшный шрам пересекал наискось огромное пространство ее лицевого диска.

— Теперь ты увидел меня, — проговорила сипуха, обращаясь к сове небесного цвета, и голос ее показался Копуше таким же искореженным и страшным, как и ее лицо. — Я тебя не напугала?

— Мадам, вы олицетворяете собой славу и доблесть. Ваше лицо не пугает, а вдохновляет.

— Заметь, что я не пытаюсь его скрывать. После битвы в шестом царстве я решила носить маску в память о моем погибшем супруге, Клудде. Ее выковали для меня из остатков той маски, которую он когда-то носил.

Она шагнула к сове с небесным оперением и запрокинула голову так далеко, что почти перевернула ее вверх клювом, и ее глаза, поймав отражение лунного света, сами превратились в две маленькие луны, сияющие над чудовищным пейзажем изрытого ямами и кратерами лица.