— Летит, — вдруг тихо сказал борттехник Савватьев и встал. — Летит, братцы-ы! — завопил он и, совершая чудовищные прыжки, стал что-то выплясывать по поляне.

Бизяев заскочил в кабину, вытащил ракетницу и пустил в небо ракету. Шедший чуть в стороне вертолет развернулся и стал снижаться в направлении поляны. Вскоре он, смяв ветром траву, опустился рядом со слезкинской машиной. Летчик не сбавил оборотов, лопасти все так же бешено продолжали рубить воздух. Только открылась дверца, и на землю спрыгнул майор. Витька узнал его: это был инженер отряда, сосед Слезкина по дому. За ним двое техников в синих рабочих костюмах, с отвертками в нагрудных карманах, вынесли из большого вертолетного брюха лопасти несущего винта. Тотчас борттехник захлопнул дверь, и машина, взвыв, стала отделяться от земли. Сдвинулась форточка с левой стороны пилотской кабины, и из нее высунулось толстощекое лицо командира отряда Лузгина. Он что-то выкрикнул, закрыл форточку, и вертолет, взмыв над землей, пошел в сторону океана.

— Ну вот, а ты боялся! — сказал Слезкину борттехник Савватьев. — Сам Лузгин полетел. И даже нас не забыл. Ну ничего, время еще есть, а сесть он сядет.

— Да, он-то сядет! Он везде сядет… — подтвердил капитан и спросил у окружающих: — А вы не слышали, братцы, что он крикнул? Я вот не расслышал.

— Мне показалось, он крикнул: «Эх, летуны!» — сказал один из техников.

— Значит, не миновать высшей кары, — погрустнел Слезкин. — Вырежут мне теперь талон, как пить дать…

Бизяев удивился:

— За что, товарищ капитан? Разве кто-нибудь виноват, что так получилось?

— За что… Раз получилось, значит, кто-нибудь да виноват. Вот как скажет начальство. Так что готовимся к взысканиям.

— Всегда готовы! — буркнул борттехник.

— Ты-то что!.. Ты молодец. Тебя-то уж я в обиду не дам…