Переводить пророчества Нострадамуса – это каторга для переводчиков и одновременно с тем золотое дно. В том смысле, что огромное количество орфографических неточностей, отсутствие или, наоборот, изобилие запятых, а также немыслимое множество туманных намеков приводят к тому, что смысл дословного перевода остается непонятным. Волей-неволей у переводчика начинают чесаться руки, чтобы исправить «явные ошибки» Нострадамуса. Таким образом чересчур сложные предложения при переводе неожиданно превращаются в простые, а непонятные или малоценные, с точки зрения переводчика, фразы либо опускаются вовсе, либо заменяются чем-то более приемлемым. Но вот единственное, что остается неизменным во всех переводах, так это непонятность самих пророчеств. Спрашивается, а стоило ли тогда редактировать, если ясности от этого не стало больше ни на грамм?

Зато эта непонятность оставляет широчайший простор для фантазии, особенно если у переводчика есть какая-либо своя точка зрения или того хуже – пристрастие. Понравится, к примеру, какое-то пророчество – и возникает непреодолимый соблазн подредактировать его таким образом, чтобы оно удовлетворяло тайным чаяниям переводчика. Именно поэтому, когда расшифровывать Нострадамуса берется американец, то наиболее интересные события у него начинают происходить в Америке, у англичанина – в Англии, у русского, соответственно, в России, и так до бесконечности. Хорошо хоть уважаемые нами зулусы не успели еще заразиться модой на интерпретацию центурий в свою пользу.