– Что ты мне, бабка, подсовываешь? Давай деньги, как договорились, – возмутился водитель.

– Мило-ок, – прохныкала Татаноча. – Других денег нет. Всю пенсию в Москве потратили. Но эта монетка гораздо больше стоит, чем мы договорились.

Водитель внимательно присмотрелся к монете, лежащей на заскорузлой ладони старухи.

– Золотой? – неуверенно осведомился он.

– Золотой, золотой, – наперебой загалдели три ведьмы.

– Странный какой-то, – продолжал разглядывать монету водитель. – Ненашенский, что ли?

– Чеканка Магинбургского монетного двора, – пробасил Ничмоглот.

– Немецкая? Старинная? – Теперь водитель едва сдерживал охватившее его волнение.

– Твоя правда, милок, – легко согласилась Татаноча.

Схватив монету, водитель попробовал ее на зуб. Кажется, и впрямь золото.

– Ну вы, бабки, даете. Никак клад нашли?

– Именно, милок, – часто закивала Натафталина. – Берендей лужок вспахивал и нашел целый кувшин таких вот монеток.

У водителя перехватило дыхание. Глаза загорелись. Наверняка такие монеты стоят кучу денег. А бабки-то явно ничего не смыслят. За такую короткую дорогу целым золотым расплатиться решили. И, едва сдерживая охватившую его алчность, он срывающимся голосом спросил:

– А еще-то у вас с собой есть?

Тата, порывшись за пазухой, извлекла целую горсть магинбургских золотых.

– Покупаю. – И водитель вытряс на колени старшей ведьмы все содержимое своего бумажника. – Это, по-моему, эквивалентно, – с надеждой добавил он.

– Ой, милок, – озарила его щербатой улыбкой Тата. – Есть же еще на свете добрые люди. А то мы уж прямо не знали, что с этим кладом и делать. Все боялись, обманут и отберут. Где продать? Как продать? А теперь мы и крышу починим, и дров на зиму запасем.

– Я человек честный, со мной не пропадете. А еще у вас осталось?

– Да почти полный кувшин, – заверила Луша.