Рубик не обратил внимания на слова Диогена. Он даже и не расслышал их как следует.

– Может, у них миграция? – спросил он, как бы рассуждая сам с собой. – Может, это водяные муравьи, еще неизвестные науке?

Диоген начал злиться: время идет, а этот очкарик отвлекает его от дела.

– Лапцуй их в дрын мурец, твоих муравьев! – закричал Диоген по-маракузянски. – Смурлы крак твоим муравьям!

Рубик уставился на Диогена, моргая своими длинными черными ресницами, которые едва не касались стекол очков. Он ничего не понял. Может, он ослышался? Может, Диоген что-то знает про муравьев?

– Что? Что ты сказал?

– А то, что они весь сахар изгадили! Кто теперь за сахар отвечать будет, а?

– Какой сахар? Почему отвечать?

Рубик словно проснулся. Размахивая сачком, он торопливо вскарабкался на катер, оттолкнул Диогена и опустился на корточки возле ящика, где суетились муравьи.

– Где б-банка? – спросил Рубик, заикаясь от волнения. – Здесь с-стояла банка. Где б-банка с муравьями, я тебя спрашиваю?

– На дне!

Рубик уронил сачок, стиснул кулачки и прижал их к груди. Глаза его расплылись за очками, как большие чернильные кляксы, а губы забубу-кали, силясь произнести какие-то слова.

Только теперь до Диогена дошло, что это были не просто муравьи, не какие-нибудь там муравьи-дикари, а муравьи, специально выдрессированные для каких-то Рубиковых научных целей. Сразу понятными стали и этот ящик, и банка с хвоей, и это шествие муравьев к ахтерпику и обратно. О, какая же он шляпа! Диоген понял свою ошибку, но признаться в ней и повиниться было свыше его сил.

– Что их, муравьев, на свете больше нету? Да я их целый мешок тебе натаскаю. И не простых, а в полосочку с бантиком. Подумаешь, ценность какая!

– Знаешь, кто ты такой? – спросил Рубик дрожащим голосом.

– Кто?