– Шан тга, – вот ты кто!

– Шант… как, как?

– Шан тга!

Диоген не знал, должен ли он обижаться на это слово, но то, что он сам обидел Рубика, было ясно. И очень, между прочим, неприятно, потому что Рубик был человеком добрым и справедливым. А теперь вот плакал»

– Ну и что это значит, твое «шан тга»? – спросил Диоген уже менее запальчиво.

– Это очень нехорошее слово… Оно по-армянски значит… ну…

– Ну? Да не бойся, говори!

– Это… ну… собачий сын! – смутился Рубик и опустил глаза.

«Господи, – подумал Диоген и даже рассмеялся. – До чего же он вежливый, этот Рубик!»

– Разве я знал, что это ученые муравьи? Отвечай – знал?

– Нет, – всхлипнул Рубик и отвернулся.

– Ну вот. А ты сразу ругаться.

– Я хотел выяснить, могут ли ужиться в банке разные муравьи…

– А чего им не ужиться, – удивился Диоген. – Что они, хищники?

– Еще какие хищники! У них знаешь какая борьба между разными видами! А муравьи одного вида помогают друг другу. Между прочим, – Рубик перешел на таинственный шепот, – ты заметил у муравьев светлые спинки?

– От муки, наверно. – Диоген тоже перешел на шепот. – Здесь была мука.

Рубик презрительно вздернул губу.

– Я их покрасил: крупных – белой краской, а мелких – голубой. А голубых не видел?

– Не помню…

– Это потому, что от голубых ничего не осталось, – печально вздохнул Рубик. – А было их столько же, сколько белых. Они, понимаешь, погибли в борьбе за существование…

Рубик был главным зоологом экспедиции, но занимался больше всего насекомыми – ловил бабочек, пчел, мух и жучков, усыплял их и складывал в конверты и картонные коробки. Он когда-то поссорился с родителями, которые выбросили коллекцию сушеных червей, а потом ходили в школу и просили классного руководителя повлиять на него – Рубик плохо учился, к тому же из-за его научных увлечений были всякие неприятности. Когда он принес однажды в целлофановом пакете рыжих тараканов и стал дрессировать их, тараканы расползлись по квартире, пролезли к соседям, и те ходили куда-то жаловаться. Но зато здесь, на катере, капитан ему ничем не докучал, и Рубик мог теперь заниматься наукой сколько угодно.