“Каждый человек соответственно его мудрости и благочестию найдёт место в разряде мудрых людей, среди небес и звёзд. И в той обители счастья он пребудет вечно.” (Пер. Mирзы Mохамета Хaди, “Платоник”, 306.)
В Китае древний обычай поклонения душам предков показывает, что жизнь человека всецело расценивалась, как продолжавшаяся после могилы. “Король Шу” — помещённый м-ром Джеймсом Леджем в разряд самой древней китайской классики и содержащий исторические документы в интервале 2357-627 до н. э. — полон намёков относительно душ, которые вместе с другими духовными существами следят за делами своих потомков и благосостоянием королевства. Таким образом, Пан-канг, правящий в 1401–1374 до н. э., советует своим подданным:
“Моя цель состоит в том, чтобы поддерживать и кормить всех вас. Я думаю о своих предках (кто теперь), духовные правители. … Если я допущу ошибку в своём правлении и буду оставаться здесь продолжительное время, мой высокий властелин (основатель нашей династии) пошлёт мне большое наказание за моё преступление и скажет: “Почему ты угнетаешь моих людей?” Если вы, мириады людей, не будете заботиться об увековечивании своих жизней, иметь единое мнение со мной, Первым человеком, в моих планах, то прежние монархи пошлют вам большое наказание за ваше преступление и скажут: “Почему вы не соглашаетесь с нашим молодым внуком, но продолжаете утрачивать ваше достоинство?” Когда они накажут вас свыше, у вас не будет никакого пути спасения. … Ваши предки и отцы (теперь) разорвут отношения с вами и оставят вас, и не спасут вас от смерти”. (“Священные книги Востока”, том III, стр. 109–110.)
Действительно, столь практична эта китайская вера, сохранившая сегодня с тех давно прошедших веков то, что “изменение, называемое людьми смертью”, кажется, играет очень маленькую роль в мыслях и жизнях людей Страны Цветов.
Этих цитат, которые могут быть умножены стократно, будет достаточно, чтобы доказать недальновидность идеи, что бессмертие явилось “через благовестие”. Весь древний мир согревался верой, наполненной радостью бессмертия человека, жил в ней ежедневно, провозгласил её в своей литературе, шёл с ней в умиротворённой безмятежности через ворота смерти.