— Вот так было всю жизнь и между мной и Поем — ни на волос свободного, не заполненного друг другом пространства. Я очень рада за вас, доченька.

— Спасибо, матушка!

— А Дина и впрямь похожа не на сверкающую стрекозу, как она о себе думает, а на бедного потерявшегося зайчонка. Она несчастна, хотя вряд ли сама об этом догадывается.

— Вы с ней так и не разговариваете?

— С тех пор, как мать увезла ее от нас еще девочкой, мы не разговаривали ни разу. Больше пятидесяти лет мы просто о ней ничего не знали, а с тех пор, как она появилась на берегу, прошло уже тоже лет пятьдесят. Однажды она появилась и сразу стала строить свою гостиницу напротив Ковчега. Но она ни с кем, даже с Ноем, ни разу не заговорила. Только с Симом.

— Наверное, ей было очень плохо без вас.

— Не знаю, милая… А не пора уже подавать на стол?

И Ноэма стала складывать свою работу.

— Я помогу, матушка.

* * *

— Отче! — обратился Хам к отцу после благодарственной молитвы за ужином. — Ты сказал, осталось сто дней. Неужели ты и в эти последние дни будешь каждый вечер выходить на проповедь?

— Да, сынок. Вот сейчас и пойду.

— Но ведь никто больше не приходит даже посмеяться над тобой! Отче, ты трудишься больше всех нас, ты так устаешь за день — почему бы тебе не перестать говорить в пустоту?

— Потому что мне так повелел Творец: пока есть надежда спасти хотя бы одного человека, я должен говорить.

— Хотя бы одного человека! — горько усмехнулся младший сын Ноя. — По-моему, остался все го один человек, который слушает о Потопе, да и то не тебя, а Сима.

— Да, Дина, слава Создателю, слушает Сима, и в этом надежда.

— Неужели, отче, если Динка захочет плыть с нами, ты ее возьмешь в Ковчег?

— Если она покается в грехах, признает Творца своим Отцом и захочет плыть с нами — возьму с великой радостью.