— Да ведь она грешница! Дина сама шлюха и дочь шлюхи! Разве подобным женщинам есть место в будущей жизни? Да и в Ковчеге, рядом с нашими женами…

— Не будь скор и горяч на осуждение, сынок. Кто из нас не грешен? Господь за покаяние простит и омоет Дину от грехов, и станет она так же чиста, как наши беспорочные голубицы Лия, Ассия и Фамарь. — Ной улыбнулся невесткам, как раз проносившим мимо них подносы с убранной со стола посудой к лестнице: мыть посуду женщины спускались на берег. Он подождал, пока они скрылись одна за другой в лестничном люке, и тут же снова заговорил с младшим сыном, но уже о другом.

— Послезавтра с утра вам троим надо отправиться с караваном в Альву за фруктами.

— Отче, я только что начал разборку новой партии птичьих яиц. Может быть, мне стоит остаться? — Хам недавно женился, и необходимость расстаться с молодой женой Ассией, да еще так надолго, ему была словно острый нож в сердце.

— Сынок! В Альве будет много работы, ведь этот караван, возможно, будет последним. Да и если бы можно было кого-то из вас оставить дома, я бы оставил Сима.

— Из-за Дины?

— Да, из-за Дины. Никто не знает, в какой день ее разум откроется словам Сима, но такой день может наступить внезапно и пропустить его никак нельзя.

Хам вздохнул и поднялся.

— Хорошо, я еду в Альву. Благослови, отче!

— Бог да благословит тебя, сынок.

Ной поднимался по ступеням старой деревянной лестницы, ведущей на холм. Еще лет двадцать тому назад лестница имела крепкие перила, но теперь они разрушились и кое-где даже упали на землю: он поднимался, опираясь на посох. Кедровые ступени тоже начали подгнивать, и посох то и дело проваливался и застревал в рыхлой влажной древесине. Надо было просмолить ступени, но тогда, в начале его выхода на проповедь, это казалось неважным, да и силы всей семьи и нанятых работников уходили полностью на строительство остова Ковчега — самую трудную и сложную часть работы. Изредка ставшие опасными ступени менял кто-нибудь из сыновей, но в последние годы Ной все как-то забывал им об этом напомнить, а сами они на холм вместе с ним уже давно не подымались.