– Возможно, не спорю. Но ведь, чтобы "этим полотером орудовать", вам нужно вставать с рассветом, не так ли? А для ваших легких утренний туманец – не лучшее снадобье.

– Доктор! – обычно смешливое лицо Энни Маллен, расположившейся напротив Пола Хиггинса за массивным столом из красного дерева, посерьезнело. – Еще одной недели сидения дома я просто не перенесу. Мадам старается меня выжить, да я и сама стремлюсь сбежать оттуда как можно скорее. Последний месяц был для меня сущим адом. Причем впрямую мне ничего не говорится, зато ведьма всегда устраивает так, что я все слышу. Целыми днями напролет бубнит что-то, вплоть до самого вечера, когда мой Гарри с работы возвращается; а уж тогда она просто ангелом становится – тише воды и ниже травы. Мне так тошно от всего этого, доктор, что я молю вас: выпишите меня, пожалуйста. Энни Маллен еще поскрипит, вот увидите, но я только об одном мечтаю: когда пробъет мой час, – отойти тихо и незаметно. Перегнувшись через стол, она понизила голос до шепота: – Помните, вы обещали, что я не почувствую боли? Это правда?

– Да, Энни, – промолвил ей в ответ доктор Хиггинс. – Это я вам обещаю, не тревожьтесь.

Старушка кивнула и выпрямилась, на лице ее вновь заиграла улыбка.

– Мне больше ничего и не нужно, – произнесла она.

Пока доктор быстро водил пером по бумаге, Энни пристально следила за ним, а потом, когда Пол вручил ей справку, поднялась, застегнула пальто и сказала:

– Мой папаша часто говаривал, что ваш отец, упокой Господи его душу, и вид имел суровый, и речи держал грозные, но зато хирург был – Божьей милостью, руки золотые, – да и человек добрейший… Так вот, знаете, к чему я клоню-то? – Миссис Маллен прикоснулась рукой к могучей груди вставшего из-за стола доктора Хиггинса. – Все это он передал своему сыну… А теперь я пошла. До свидания, доктор.

Повернувшись, она зашагала к двери.

Вместо того чтобы крикнуть ей вслед: "Да полно вам, Энни, я недостоин такой похвалы!", Пол промолчал и лишь кратко попрощался: