– Он этого заслуживает, – попыталась вразумить ее Салли, но подчинилась. Ей было всего шестнадцать, и она приехала домой на уик-энд из частной школы для девочек в Лорельберге, штат Вирджиния. Интересно, с какой стати им должны не поверить?

Нет, дорогая, – прошептала мать, сгибаясь пополам от боли. – Нет. Подай мне лучше тот голубой пузырек из аптечного шкафчика. Поторопись, Салли. Голубой пузырек.

Глядя, как мать со стоном глотает три пилюли, она поняла, что пузырек находится здесь именно потому, что отец бил мать и прежде. Салли давно это подозревала. Она ненавидела себя за то, что никогда не вмешивалась, никогда не сказала ни слова. С той ночи она стала называть мать по имени, Ноэль, а на следующей неделе бросила школу для девочек и, в надежде защитить мать, переехала обратно в родительский дом в Вашингтоне, округ Колумбия. Она прочла все, что ей только удалось найти, по поводу насилия в семье, но не сказать, чтобы это помогло.

Это было десять лет назад – хотя иногда казалось, будто на прошлой неделе. Ноэль осталась с мужем, отказываясь обращаться к адвокатам, отказываясь читать книги, которые приносила дочь. Салли хоть и не видела в этом никакого смысла, но старалась все же держаться как можно ближе к матери. Так было до тех пор, пока она не встретила на выставке Уистлера в Национальной галерее искусств Скотта Брэйнерда и спустя два месяца не вышла за него замуж.

Сейчас она не хотела думать ни о Скотте, ни об отце. Она знала, что несмотря на всю ее бдительность, отец по-прежнему избивал мать всякий раз, когда Салли случалось уходить из дома. Девушка видела синяки, которые мать пыталась скрыть, замечала ее осторожную – как у старушки – походку. Однажды он сломал матери руку, но Ноэль снова отказалась ехать к врачу и приказала Сьюзен не поднимать шума. Отец всего лишь взглянул на нее с откровенным вызовом, и она ничего не предприняла. Ничего.