Старый попугай нахохлился от влажного пронизывающего ветра, дувшего с венецианского Гранд Канала. За минуту перед тем он летал вдоль украшенных лепниной стен и ажурных оконных проемов палаццо Ринарди, взмывая к высокому потолку и карабкаясь по расшитым серебром поблекшим занавесям, которые стали такими хрупкими от времени, что, казалось, могли рассыпаться в прах. Оперение птицы было единственным цветным пятном в бывшей когда-то роскошной и яркой спальне, но этим утром даже ее экзотический наряд потускнел в ноябрьском венецианском сумеречном свете.

Попугай лениво вытянул лапку из-под перьев, и изумрудное и бриллиантовое кольца, поймав лучик света, блеснули разноцветными искорками. Поппи заказала эти кольца у Балгари, велев ювелирам вставить только лучшие драгоценные камни, и вот уже более восьмидесяти лет ее любимец носил это чудо ювелирного искусства на своих лапках. Жердочка на высокой подставке была сделана из массивного золота, поцарапанного острыми когтями попугая. На каждом конце жердочки было по набалдашнику размером с теннисный мяч, украшенному превосходными драгоценными камнями. Огромная золотая клетка, похожая на волшебный дворец из сказок Шахерезады, стояла на столе в углу комнаты. Изгибы и арки этого дворца в миниатюре носили следы многолетнего пребывания здесь неспокойной птицы. Но в нынешние времена попугай чаще всего сидел на своей жердочке, посматривая по сторонам и дожидаясь, когда проснется Ария, как когда-то он дожидался пробуждения Поппи.

Тихие шаркающие шаги послышались вдалеке из мраморного коридора. Попугай встряхнул головой и увидел, как повернулась дверная ручка и вошла Фьяметта, неся расписной столик семнадцатого века, на котором лежал поднос с завтраком. Усталые полузакрытые глаза птицы наблюдали, как пожилая женщина раздвинула белоснежные полузадернутые занавески кровати, и резные столбики вспыхнули неожиданным буйством красок, добавив праздничности убранству из цветов и шпалер, которым было более двух веков.