Как раз в тот момент, когда она протянула руку за сумочкой, в дверь негромко постучали.

— Вы рано, — быстро сказала Каприс, открывая Куину дверь.

Он сдвинул манжет, чтобы взглянуть на часы.

Каприс громко втянула воздух, увидев шрамы, тянувшиеся по его запястью от самой кисти.

— Боже! Что с вами случилось? — спросила она, пораженная вандализмом по отношению к телу, бывшему когда-то настоящим произведением искусства. Она протянула руку и осторожно провела пальцами по шрамам, ощутив их неровности и понимая, что никогда не сможет представить себе, какая боль должна была сопровождать каждый подобный порез. — Это, вероятно, был какой-то несчастный случай, — прошептала она, испытывая непонятную муку при мысли о его боли, о ранах, из которых стекала на землю кровь.

Куин смотрел на мягкий бархат ее руки на фоне его бронзового тела. Свет и тьма. Солнце и тень. Он повернул свою ладонь, к. которой она прикоснулась, и спрятал в ней ее руки.

— Это было давно, — пробормотал он, радуясь тому, что его обезображенное тело не вызвало у нее отвращения. У многих женщин могло бы появиться именно такое чувство — и появлялось. Они не причинили ему боли. Но она могла бы.

Каприс подняла глаза, почувствовав его пристальный взгляд. Но она не успела его поймать, не успела испугаться — он улыбнулся.

— Надеюсь, вы любите танцевать.

— Да, — ответила она, почему-то снова почувствовав беспокойство. — То вы здесь. То вас нет.

— Загадки? — Он вопросительно поднял светлые брови и, не выпуская ее руки, вывел Каприс в коридор, закрыв за ними дверь.

— Вы все время меняетесь, — тихо сказала она, внимательно наблюдая за ним, пока они шли к лифтам.

— Как? — поинтересовался он, когда дверцы закрылись и они остались вдвоем на время спуска.