— Тысяча восемьсот семидесятые… Господи, значит, она дожила почти до девяноста лет. — Сьюзи попыталась прибавить к своим собственным семнадцати годам еще лет семьдесят, но не смогла себе такого представить. — Маласпина была итальянкой?

— Нет, англичанкой, но замужем за итальянцем. Ее собственная семья имела итальянские связи и владела виллой в Италии под названием «Вилла Данте», которую она и унаследовала. Это необычайно красивый дом, волшебный, очаровательнейшее место.

— Откуда вы ее знали?

— Мы познакомились во время войны. Беатриче была неотразимой личностью и вела поразительно интересную жизнь — довольно богемную, в своем роде; тебе бы эта женщина понравилась. Она вращалась в артистических кругах и была знакома с большинством великих живописцев и писателей своего времени. Многие из них являлись ее друзьями, гостили подолгу на «Вилле Данте». Маласпина, как незаурядный человек, стала замечательным организатором. Ее раздражало, что люди так бессмысленно тратят свою жизнь; она часто говорила: «Чтобы изменить жизнь к лучшему, дать ей новое направление, требуется всего лишь хорошенько поразмыслить и вложить немного энергии».

— Звучит занятно.

— Такой она и была.

— А это ее мемуары? И мы их публикуем?

— О да! То, что Беатриче хочет рассказать обо всех этих художниках, будет хорошо читаться, тем более повествование о ее собственной богатой приключениями жизни.

Сьюзи стояла у окна, глядя на унылую, мокрую и скользкую от дождя улицу. Мимо тащилась обшарпанная телега; спина лошади была прикрыта от дождя старой мешковиной, и возница выкрикивал что-то на своем непостижимом лондонском наречии.

— О, забыла вам сказать: когда я входила, поблизости околачивались двое мужчин пронырливого вида. До сих пор еще стоят; глядите, притаились у дома номер девять. Как вы думаете, они здесь что-то вынюхивают?

Оливия поднялась из-за письменного стола и присоединилась к Сьюзи у окна. Одного взгляда вниз было довольно. Она рассмеялась: