— Что бы это ни было, но моего сына больше нет, — вздохнул Джонатан, пристально вглядываясь в начинающие постепенно зажигаться огни города. — Бывают моменты, когда я просто не могу в это поверить. Не могу, и все тут. — Он стиснул руки в кулаки, потом медленно разжал. — Если бы он стал врачом, как я хотел, то в конце концов принял бы мою практику, отвечал бы за жизни других людей и не погубил бы свою. Я думаю, тогда все было бы по-другому. — Он снова помолчал. — Да, Ларри много раз говорил мне, что у него другое призвание, что он не хочет заниматься медициной. Но я считаю, что если б он послушался меня, то сейчас был бы жив.

— Ты не можешь быть в этом уверен, — возразил Марк. — И, послушай, давай не будем говорить об этом. Что толку гадать, как могло бы быть, если б… Эти пустые рассуждения все равно не вернут нам Ларри, а только бередят душу. Прости, но ты и сам это прекрасно понимаешь.

— Да, конечно ты прав, это ты меня извини. На меня порой накатывает такая меланхолия… Но потерять единственного сына… это нелегко, очень нелегко. Ты ведь меня понимаешь, правда? — Он отвернулся от окна и посмотрел на Марка. Глаза отца Ларри блестели от непролитых слез.

— Да, конечно, Джонатан. Мне и самому бывает так тошно, что хоть волком вой, поверь.

Джонатан печально улыбнулся.

— Зато благодаря тебе у меня теперь есть цель в жизни. После смерти моей жены Кэтрин я перенес все свое внимание, всю любовь на единственного сына. Тогда Ларри был еще совсем маленьким. Я нашел в нем утешение и радость. Но после его гибели я перестал видеть смысл в своей работе. К чему мне было зарабатывать еще больше? Какой прок от наследства, если его некому передать? Но ты помог мне тогда, полтора года назад.