Всякий раз, как тетя Зара заходила к нам, Робин ей жаловалась, что мы совсем от рук отбились. Но тетя Зара все равно продолжала к нам заглядывать, и всякий раз благодарила папу за то, что он приставил Гулла присматривать за Кестрелом, и обещала, что она в ответ присмотрит за нами, когда папа с Гуллом уедут. Только все это были пустые слова. Потом она к нам и близко не подошла. Но я думаю, что папа ей верил, и от этих обещаний ему полегчало на душе.
Через неделю посланцы вернулись и привели с собой несколько сотен мужчин. Тем вечером папа и Гулл помолились перед дорогой Бессмертным, чтобы те их защитили.
— Лучше бы вы взяли кого-нибудь из них с собой, — обеспокоенно сказала Робин.
— Они принадлежат этому очагу, — сказал отец. И больше не стал об этом говорить. А вместо этого подозвал к себе Хэрна.
Хэрн сперва не хотел идти, но отец подтащил его к Бессмертным.
— А теперь, — велел он, — прикоснись к Одному и поклянись, что ты останешься с Утенком и девочками и не попытаешься удрать на войну следом за нами.
Хэрн покраснел, и заметно было, что он здорово разозлился, но все-таки он дал клятву. На том папа и успокоился. Он у нас немногословный и вроде как медлительный — за это его и прозвали Улиткой, — но он всегда знает, что у человека на душе. После того, как Хэрн поклялся, папа посмотрел на нас с Утенком.
— Нужно ли мне брать клятву еще и с вас?
Мы сказали, что не надо. Утенок — он был честный. С него хватило этой недели, пока он точил отцовское оружие. Он начал бояться. А я все еще продолжала воображать, как утром к Звитту приедут посланцы, специально за Танакви Ужасной.