— А моего отца вы не наказывали, хоть он и отвозил чужаков на тот берег, до самой мельницы, — добавил Хэрн.

— А кто вам сказал, что мы там были? — спросила я.

— Зара, — ответил Звитт. — А вы, раз ваш отец уехал, не смейте мне дерзить. Я не потерплю грубостей.

Когда они ушли, Робин принялась заламывать руки. Эта была одна из ее новоприобретенных привычек. Она обзавелась ей, когда решила, что должна вести себя как леди. Но это значило, что Робин и вправду встревожена.

— Боже мой! Наверное, духи рассердились на нас! А вдруг мы оскорбили Реку?

Ничего мы ее и не оскорбляли. Мы, конечно, уважаем Реку, но она не принадлежит к числу Бессмертных, и мы не верим, будто над над нами носятся тучи сердитых духов. Мы ж не Звитт, чтобы верить в такое! Я сказала Робин, что она становится такой же унылой, как Звитт. А Хэрн сказал, что вся эта болтовня насчет того, будто река на что-то обиделась — полная чушь.

— А если бы обиделась, то она бы нас и наказала, а вовсе не Звитт, — сказал Утенок.

— Я просто имела в виду, что она могла обидеться, — сказала Робин.

Когда мы перестали спорить, Хэрн сказал:

— А ведь похоже, будто Звитт боялся папу.

— Хоть бы папа поскорее вернулся! — сказала я.

Но дни шли за днями, месяцы за месяцами, а никто не возвращался. А тем временем нам пришлось пасти нашу корову на берегу Реки, прямо за домом. Наверное, поэтому она и не подхватила коровью чуму, когда остальные коровы разболелись. Хэрн твердо уверен, что причина именно в этом. Той зимой с Реки часто наползал туман и накрывал пастбище. Наша корова, кстати, преспокойно паслась в этом тумане, — но люди говорили, будто туман принес с собой болезнь. Когда коровы начали умирать, а нашей все было хоть бы хны, на нас принялись косо поглядывать.

Хэрн от этого просто бесился. Он говорил, что наши односельчане — узколобые придурки. Хэрн уверен, что в мире все происходит из-за каких-то реальных причин, а проклятия, невезение, духов и богов он к реальным причинам не причисляет.