– Вот. Бери.

– И что ты только куришь, Гриша! – сказала я, зажав сигарету в зубах. – Какую-то махорку. Несолидно как-то, честное слово. Зарплату я тебе плачу приличную, живешь ты один, деньги вроде тебе тратить практически не на что, а приличные сигареты купить не можешь. И что мне с тобой делать?

– Ты думай, как нам теперь быть! А не о моих сигаретах.

– Одно другому не мешает. – Я выпустила тонкую струйку дыма, повернула кресло и, пододвинув поближе стул, положила на него ноги. – Давай рассказывай все по порядку. Как есть. Как ты обнаружил пропажу и что сделал.

– Я сидел в своем кабинете, Иришка уже ушла…

Я опустила глаза: все знали, что Гриша был давно и безнадежно влюблен в Ирину Сергиенко, мою секретаршу. Девушка благосклонно принимала от него регулярные презенты и сдержанно благодарила: «Да-да, спасибо. Очень приятно».

Подарки были самые разные и экзотические. Гриша мог подарить ей что угодно: от редкой орхидеи до миниатюрной модели глобуса. При этом я была твердо уверена, что Ирочка полагает: Венесуэла находится в Африке, а Шри-Ланка – в Китае.

Мы каждый раз гадали: что же подарит Гриша Ирочке в очередной раз, и каждый раз – мимо. Подарки поступали к ней с завидной регулярностью – два раза в месяц, и по этой английской пунктуальности можно было сверять часы.

Все крутили пальцем у виска, предрекая скорую гибель этому роману, но Гриша опровергал наши представления о том, что рано или поздно каждому чувству приходит конец. Завидная, сумасшедшая, нерациональная и нереальная любовь Гриши Метельского к тонкой воздушной Ирочке Сергиенко длилась вот уже два года, и конца-краю этой Ниагаре эмоций не было видно. Гриша как истинный стоик пережил два Ирочкиных увлечения – менеджером из «Канц-бест» и молодым человеком без определенных занятий, но с вполне определенной крутой иномаркой «порше».

Над Гришей беззлобно подшучивали, но он не обращал на это никакого внимания.