– Значит, Ирочка уже ушла… – подтытожила я.

– Да. Она осталась ненадолго, кому-то звонила, печатала. А потом ушла.

– Ты видел, как она уходила? – задала я вполне резонный вопрос.

– Видел. Она заглянула ко мне и сказала: «До свидания».

– А ты?

– А что – я? – ответил Гриша, внезапно раздражаясь. – Я тоже ей сказал: «До свидания»!

– Дальше!

– Дальше? Я заварил кофе и полез в комп, чтобы еще раз просмотреть все материалы.

– Зачем? – быстро спросила я. – Какая в этом была необходимость?

– Ну… – Гриша замялся, и неожиданно я увидела, как он покраснел. – Просто хотел еще раз их просмотреть и подумать…

– Мы все обсудили на последней летучке. Зачем еще раз смотреть?

– Я хотел их доработать, прикинуть, что здесь еще можно сделать… – Его голос прозвучал как-то не очень уверенно, и я уцепилась за это.

– Доработать? Один?

– Я… – Гриша отчаянно взмахнул руками. – Мне очень хотелось, чтобы мы выиграли!

– Все этого хотят, – я посмотрела на него с неким удивлением.

– Да… но… я… – и он замолчал.

– Гриш! Если тебе есть что сказать – не тяни. Иначе ты первым попадешь под подозрение. Ты хоть это понимаешь? Или нет? – повысила я голос.

– Я хотел, чтобы мы стали первыми и получили премию. И стояли с этой золотой статуэткой, и я – во фраке, таком черном-пречерном, с бабочкой. Как лауреат Нобелевки или на худой конец госпремии, и все бы увидели, что я… что мы… чего-то стоим и что-то умеем. И фотографы подлетали бы ко мне и брали интервью. И она… – вырвалось вдруг у Гриши, и он, испугавшись этого всплеска эмоций, умолк.

Но уже и без дальнейших объяснений мне все стало ясно. Даже слишком ясно. Лавровый венок, слава, премия, черный фрак, благородная седина, усталое лицо, понимающая улыбка… Джордж Клуни и Билл Гейтс в одном лице! И два бокала шампанского, и ужин в отеле «Мариотт» или «Шератон», и вечернее небо, и заплаканные глаза, и робкая улыбка: «Прости, я тебя недооценила, какой же ты герой!»