Но тут они миновали выход из каньона, напряжение спало, и как молния высветились в памяти и название, и слова: «Поет морзянка за стеной знакомым дисконтом…» И тотчас Таранцев перевел взгляд на наушники с микрофоном, висевшие справа от него. Если включить микрофон, громкий разговор услышат в эфире, бандитам же будет невдомек, что через минуту о захвате вертолета станет известно всему свету.

— Вы что, в Монголию собрались рвануть? — усмехнулся Артем, а левая рука как бы случайно сползла со штурвала.

— Полетишь, куда тебе скажут, — лениво произнес бандит за его спиной.

— Ну что ж, в Монголию так в Монголию, но, по мне, лучше куда-нибудь южнее. К синему морю, пальмам и страстным мулаткам. — Артем нащупал пальцами рычажок микрофона и, включая его, чтобы замаскировать свои действия, слегка отклонился вправо, будто решил посмотреть на приборы, расположенные напротив Пашки. Затем с облегчением откинулся па спинку кресла и громко проговорил:

— Ничего у вас не выйдет, господа кавказской национальности! Если через полчаса вертолет не приземлится в Горячем Ключе, по тревоге поднимут и МЧС, и армию, и милицию, и еще массу всякого народа. Это ведь не иголка в стоге сена.

К тому же редко какой угон воздушного судна заканчивается удачно для угонщиков. В небе ведь всякое может приключиться.

— Ты хитрый, командир, а мы — умные, — рассмеялся державший его на прицеле бандит. И перед лицом Артема появился пучок разноцветных проводов. — Радио не работает, дорогой.

Артем почувствовал, как у него пересохло во рту и похолодело где-то в низу живота. Он посмотрел на скалистую гряду, вырастающую прямо по курсу, и его охватил страх. Эти горы были ему незнакомы.

Они таили в себе нешуточную опасность. Страх усилился. И за себя, и за Пашку, и за пассажиров…

В пассажирском салоне было холодно и неуютно. Сидевший рядом с Евгением Шевцовым зоолог Рыжков достал из нагрудного кармана пилюлю и положил под язык.