— Так и не расставайся, — успокаиваю я двухметрового верзилу, двумя пальцами крутящего руль. — Тебя-то уж, Паша, он вряд ли отпустит, постарается с собой взять. Ты сам-то поедешь?

— Я-то! Да я за Папой и в огонь, и в воду! Что там Британия! Я и в Сибирь готов!

Никогда еще не видела охранника Пашу таким восторженным. Машина резко набирает скорость, будто до этого не мчалась по заснеженной накатанной трассе, а стояла на месте.

— Ты потише! — шлепаю я по его бескрайнему плечу. — А то в мечтах об Англии въедем в родную сосну.

— Обижаете, Светлана Юрьевна….

Мне так хотелось, чтобы в этот вечер на деревьях лежал снег, чтобы ветер с Финского залива не стряхнул эту хрупкую красоту. А еще чтобы он лежал сугробами, поскрипывал, под ногами и искрился чуть-чуть. Чтобы было все как в сказке про «Двенадцать месяцев» — или про двенадцать девчонок, которые столько уже лет не виделись.

Эта встреча, вечер воспоминаний, была для меня еще и прощанием с Россией. Может, так всегда случается при прощании с родиной? Какой-то гоголевский пафос охватывает, что ли? Я не говорю про быструю езду и птицу-тройку в виде черного «Мерседеса». Но тянет к каким-то лирическим отступлениям, обобщениям.

Ведь двенадцать российских молодых женщин: с разными и в то же время похожими судьбами, со своими характерами, темпераментами — вполне могут ответить за всю Россию. Хотя бы передо мной. Попрощаться со мной за всю Россию. Только стоит ли девчонкам говорить об этом? Зачем им знать о моем отъезде? Некрасиво становиться центром внимания даже по уважительной причине. Ведь это не моя отвальная, а вечер встречи, девичник…

Опять звонит мобильник. Это уже Танюша. Все. Я вошла в зону нашего Тайного Ордена. Сейчас бабья суета закрутит, закружит, как вьюга. Только держись!

— Чернова, ты где?