Лариса поняла, что давно уже находится в квартире одна. Скотина. Не мог попрощаться, сказать, когда придет. «Ты меня целовал, уходя на работу…» Да пошел ты…

Ей ужасно не понравилось собственное отражение в зеркале. Мешки под глазами, подбородок и щеки дряблые. Пластического хирурга мы себе не позволим, а в косметический салон не пойти просто нельзя. Но только не туда, где все свои. Может, на Ленинградский проспект? Там такой маленький уютный закуток. И массажист. Интересный очень массажист. Коренастый, смуглый, с ежиком жестких волос и светло-зелеными глазами. Вызывающе яркий парень.

Сергей задумчиво курил за своим столом. Через полчаса придет вчерашняя посетительница. Он должен ей сказать, берется ли за это дело. За это тяжелое даже для целого следственного отдела расследование с оплатой в кредит. После успеха. Уходя на вольные хлеба, он советовался с опытными людьми. «Возьми себе за правило, — сказал один бывший важняк, — никакой благотворительности. Никаких услуг знакомым и доверия хорошим людям, попавшим в беду. У нас все в беде. И прежде всего ты сам, пока у тебя нет приличного счета в банке». Сергей понимал, что это правда. Но к нему обратились не за одолжением. Просто в порядке исключения — деньги после победы. Разве ему победа нужна меньше, чем деньги? Это ж такая история, такая схватка! С одной стороны, одинокая, замученная баба, с другой — вся сволочная, продажная система.

Тамару разбудил зычный вопль: «Подъем!» Зачем так орать в начале седьмого у палат, где все просыпаются даже от стука форточки? Сегодня, кажется, что-то случилось. К ним приближается топот и гогот. Точно: врываются в палату скульптурной группой из четырех бабищ две медсестры, санитарка и сестра-хозяйка. Радостные, как будто им медали выдали.