— Просыпайся, Тамара, — заливается румяная Валя. — У вас тут опять бесплатный концерт! Новожилова три куска хлеба себе в м…ду засунула. Боится теперь, что они в желудок пройдут, и завтрак не влезет.

— Новожилова! — захлопотали они у кровати Лили. — Готовься. Будем операцию проводить.

Молодец Лиля. Находит достойные дела для достойной команды. Тамара собрала в пакет свои «банные» принадлежности и отправилась в туалет. Там она захватила один из двух умывальников, включила сильную струю холодной воды и тщательно вымылась: сначала до пояса, затем до колен, потом по очереди задрала ноги в раковину. Человек пять, стоя у стены с полотенцами, внимательно наблюдали за этой процедурой.

— Тамарка, — добродушно сказала толстая Рая, — а чего ты жопой в раковину не сядешь?

Ответа не требовалось. Рая, в восторге от своего остроумия, заколыхалась всем мягким телом.

Из туалета Тамара перешла в коридор, на пятачок у телевизора.

Усложнённая гимнастика по полной программе. Это зрелище собирало больше зрителей. Тамара, мастер спорта по спортивной гимнастике, не разрешала своим мышцам слабеть и атрофироваться в обстановке душной апатии, коллективной депрессии, под воздействием угнетающих мозг и чувства препаратов. Ее тело — зрелое, сильное, тренированное — за четыре года нисколько не изменилось. Завтрак прошел как обычно. Тамара отдала свой кусочек сливочного масла полной Зине, к которой каждый день приходила мама с пирожками, а та опустила в карман халата Тамарино очередное письмо, которое мать Зины отправит очередному адресату. Так Тамара переправляла на волю свои заявления все четыре года.

После завтрака Тамара ходила спортивным шагом по узкому коридору, стараясь отвлекаться от боли. И вдруг услышала громкий крик медсестры: «Синельникова! К тебе пришли». У Тамары замерло сердце. Она, как в тумане, смотрела на лицо незнакомой женщины и, словно сквозь вату, услышала: