— Да вы что, дядюшка! Разве Яцек способен на такие уловки?

— И то правда. Сдается мне, что он не очень сообразительный.

— К тому же письмо, несомненно, написано женской рукой. Нет, оно безусловно настоящее. Да и поведение Яцека еще больше убеждает меня, что дело весьма серьезное.

— Так, говоришь, он сегодня едет в Париж?

— Не знаю. Так он мне сказал. А я разве знаю, куда он едет. К тому же случайно узнала, что Яцек забрал из банка все деньги.

Дядя Альбин протяжного свистнул.

— Все?.. А сколько же это?

— Пятьдесят две тысячи.

— А, черт! Имеют же люди деньги, — вскользь заметил дядя, а затем спросил: — И не оставил ничего?

— Почему же, оставил какие-то там несколько сот злотых: Но это не имеет значения.

— Если сравнить с той суммой — то конечно. А скажи, детка, ты уже говорила об этом с родителями?

— Упаси боже, дядя! Представьте себе, как посмотрит на это папа.

— Конечно, тот старый дурак наделал бы шороху. Ты, дорогая, повела себя очень разумно, что не обмолвилась о своем открытии ни мужу, ни родителям. Это дело требует полной секретности.

Я взяла его за руку.

— Дорогой дядюшка, вы мне поможете, да?..

Он задумался, и, наконец, кивнул головой.

— С превеликим удовольствием. Но при одном условии.

— Ой, дядюшка! — радостно воскликнула я. — Так и знала, что вы мне не откажете! У меня же нет никого, кто мог бы помочь.

— Я помогу тебе, но при одном условии, — подчеркнул дядя.

— Но вы, дядюшка, не поставите такого условия, которое… на которое…

Он нахмурился, но тут же смягчился, посмотрел на меня иронично (нет, он таки великолепный) и сказал:

— Слушай, малышка. Неужели ты думаешь, что я — я! — должен прибегать к таким средствам, чтобы завоевать женщину?