— Ой, дядя, мне не до шуток! Яцек действительно женат на какой-то женщине.

Дядя кивнул.

— Хорошо, что хоть на женщине…

— Как это? — не поняла я.

— Могло оказаться, например, что он… того…

— Ну, дядя, это очень серьезное дело. И если вы мне не поможете… Я уж и не знаю, что мне делать! Давайте расскажу все по порядку… Вчера Яцек по рассеянности оставил на письменном столе открытое письмо…

Дядя прервал меня:

— Если оставил, то, значит, не придавал этому большого значения.

— Как раз наоборот. Это письмо для него чрезвычайно важно.

— Откуда ты знаешь?

Меня рассердило этот вопрос. Да и, наконец, это не относилось к делу.

— Потому что он вернулся за письмом и был очень обеспокоен, — ответила я.

— И о чем же говорилось в том письме?

— Ужас! Какая-то женщина писала Яцека как своему мужу.

И я пересказала дяде содержание письма как могла подробно.

Потом рассказала о дальнейшем поведении Яцека. Дядя выслушал меня внимательно, но не удержался, чтобы не обронить:

— Да, получается, что в нашей семье не только я паршивая овца.

На это я промолчала. Мне было обидно, что он так неделикатно затронул историю, о которой я предпочла бы не вспоминать.

Автор дневника не пишет здесь, что именно она имеет в виду. Поскольку многим читателям это место может показаться непонятным, я считаю своим долгом объяснить, что пан Альбин Нементовский за восемь лет до событий, описываемых его племянницей, был героем довольно неприятного судебного иска. Речь шла о совращении несовершеннолетней девушки, панны Л. 3., родители которой были очень возмущены. Пана Альбина приговорили к двум годам заключения. (Примечание Т. Д.-М.)

— А ты уверена, — спросил дядя, — что это письмо не какая-то мистификация?

— Абсолютно уверена.

— Гм, а может, его написал твой милый муженек сам, чтобы удостовериться, что ты не заглядываешь в его переписку?