Успокаиваясь, я снова легла, стала слушать, и звук показался мне не таким уж неприятным. Если, скажем, надо пробудить людей от глубокого сна в субботнее утро, лучшего способа не придумать! На самом деле эффективно! Затихающие звуки, раздающиеся в коридорах дома, навевали образы незнакомых мест, о которых я читала, но которых никогда не видела.

В моем воображении возникли шатры, пустыня, верблюды, джипы и грузовики, стоящие под пальмами оазиса, окруженного дюнами ослепительно яркого песка. Воздух дрожал, и я почти чувствовала жару. Потные люди в белых бурнусах работали лопатами, отгребая песок от входа в могилу, построенную в форме пирамиды...

Эхо гонга смолкло, а вместе с ним пропало и видение. Где-то вдалеке кто-то весело свистел, разжигая огонь в печи. Хлопнула тяжелая чугунная заслонка, упала небрежно отброшенная лопата, под моим окном слабо зашипел пар... Потом с той же стороны в невидимой кухне зазвенела посуда.

Восемь часов моего первого утра на Уэргилд-Айленде! Я вспомнила, что завтрак подается в девять. У меня был еще час на то, чтобы принять душ и приготовиться к предстоящему дню, который, похоже, обещал быть праздным, поскольку в Уэруолде никто, кроме слуг, по воскресеньям не работал.

Джон Уайганд рассказал мне все это вчера вечером, показывая эту огромную комнату со старомодной кроватью с пологом на четырех ножках, на которой могла бы уместиться целая семья. Я боялась на ней потеряться и замерзнуть, но мне еще никогда не доводилось так славно и крепко поспать после того, как согрелись холодные простыни. Казалось, что я плаваю на матраце, покрытом свежевыстиранными простынями, согретая большим пуховым стеганым одеялом, свисающим до пола с каждой стороны огромной кровати.