Подумав об этом, я с наслаждением зевнула и решила, что это ложе не идет ни в какое сравнение с узкими тахтами, на которых мне приходилось спать в Сан-Франциско. На них, если ночью повернешься, одеяла сползают с тебя, оголяя спину. Я хихикнула, представив эту огромную кровать в последней квартире, где жила с подругой после маминой смерти. Вся квартира была меньше ее!

Джон Уайганд рассказал мне, что это главная комната для гостей. Они решили поселить меня в ней для большего уединения. Здесь стояли книжный шкаф и огромный письменный стол, которым я могу пользоваться, если захочу вечером позаниматься или поработать у себя, а не в кабинете профессора Уайганда на цокольном этаже. А еще здесь была своя ванная.

Однако, встав с постели и потянувшись, я вдруг подумала о Ллойде Мередите и содрогнулась при мысли, не спал ли он в этой комнате перед гибелью? Как хорошо, что мне не пришло это в голову вчера вечером, иначе вряд ли удалось бы поспать так крепко!

Воздух был звонким, как море, и колючим, как канадский лед, поэтому я быстро протянула руку к халату, нашла на ощупь тапочки, подошла к камину, неумело поворошила угольки старомодными медными каминными щипцами и осмотрела ванную.

Пока что из всех обитателей дома Уайгандов я познакомилась лишь с домоправительницей, миссис Хадсон, и рыжеволосой горничной по имени Эдна Джоунз. Джон сказал, что отец рано лег спать, а брат Рандолф остался на ночь в деревне. О своей мачехе Карен он не упомянул, вспомнила я, наслаждаясь теплом мерцающего огня.

Выйдя из ванной, я из любопытства подошла к окну. Занавески были яркими и современными, большое красивое окно, очевидно, появилось совсем недавно, потому что деревянная рама и краска на ней выглядели новыми. Рассмотрев окно, я подумала, не являются ли оно и занавески произведением Карен Уайганд?

Глянув через запотевшее стекло, я инстинктивно отпрянула. Оказывается, Уэруолд-Хаус стоял на краю огромного серого утеса, под которым бурлило море. Волны с грохотом ударялись об острые скалы, а порывы ветра разносили белую пену.