Вечером, когда опечаленная Финетта возвратилась в свое жилище, она застала там уже не дворецкого, а другого, хотя и не менее грозного посетителя.

Местный судья, узнав историю с монетами, тоже решил жениться на иностранке. Он не был так груб, как дворецкий, это был веселый толстяк, который не мог сказать слова, не покатываясь со смеху и не показывая своих желтых зубов. Но, в сущности, он был не менее навязчив и грозен, чем его предшественник. Финетта умоляла господина судью оставить ее в покое, господин судья расхохотался и дал вежливо понять ей, что по праву, присвоенному его должности, он может сажать в тюрьму и вешать без суда и следствия кого угодно. Финетта со слезами и мольбой сложила руки. Вместо всякого ответа судья вынул из кармана свиток пергамента, написал на нем акт о бракосочетании и объявил Финетте, что он не уйдет, пока она его не подпишет, даже если бы ему пришлось провести в ее доме всю ночь.

— Но, — прибавил он, — если моя особа вам не нравится, я не буду настаивать, вот другой лист пергамента, на котором я могу написать все, что угодно, и, если вид мой вам неприятен, нет ничего легче, как навсегда закрыть вам глаза.

Говоря это, он провел рукой вокруг шеи и высунул язык так мило, что мог развеселить всякого.

— Боже мой! — сказала Финетта. — Я, быть может, и решилась бы на то, чего вы желаете, если бы я была уверена, что найду в вас доброго мужа, но я боюсь.

— Чего же, дорогое дитя? — сказал судья, улыбаясь и принимая гордый вид, как распустивший хвост павлин.

— Неужели вы думаете, — отвечала она капризным тоном, — что добрый муж оставил бы эту дверь отворенной и не чувствовал бы, что холодный ветер дует на его жену?