— Зря ты, Марфуша! Платье это больше для бала подходит, чем для прогулки.

— А зачем его беречь, если барыня балы вовсе не проводит? — вполне резонно удивилась Марфуша.

— А как я объясню Наташе, зачем вырядилась в это платье?

— Так она ж ничего не проведает. Мы успеем вернуться до ее приезда из Матурихи.

— Но мне очень стыдно, — опять засомневалась Ксения, — они могут понять, что мы их нарочно дожидаемся. Это же неприлично! И не дай бог Наташа узнает!

— Опять вы всего боитесь, барышня! — рассердилась Марфуша. — Смотрите, так и просидите всю жизнь в девках в угоду своей сестрице. А она тоже хороша! Обожглась на молоке, теперь на воду дует. И вам никакой жизни не дает!

— Я не могу пойти против ее воли, — вздохнула Ксения, — потому что у меня нет ни копейки, а кому нужна бесприданница?

Марфуша недовольно фыркнула:

— Решайтесь, барышня, пока не поздно! За по-гляд на новых соседей никто с вас денег не возьмет. А случай этот упускать нельзя. Барышень в округе полно, а женихов приличных не хватает. Князь и охнуть не успеет, как окажется под венцом. А его приятеля наверняка еще раньше окрутят. Так что не зевайте, а то пожалеете.

— Хорошо, уговорила! — произнесла Ксения обреченно и перекрестилась.

ГЛАВА 4

Василий Ефимович Караваев не был красавцем. Очень плотный, круглолицый, он обладал двойным подбородком и красноватым, похожим на картофелину носом. К тому же он всячески пытался замаскировать лысину, зачесывая волосы на лоб, но это получалось у него не слишком удачно.

Судя по всему, он пытался выдавать себя за местного dendy, но с еще меньшим успехом. Сшитый по последней столичной моде сюртук с широкими отворотами и двумя рядами блестящих пуговиц вкупе с узкими панталонами делали его фигуру еще шире и массивнее. Наверняка здесь не обошлось без корсета из китового уса, с помощью которого Караваеву удалось втиснуться в сюртук, обтянувший его спину настолько, что Григорию невольно пришло в голову сравнение с немецкой колбаской.