— А теперь объясни, дорогая, по какому поводу тебе вздумалось вырядиться в новую шляпку? Неужто ромашки стоят подобного почитания? Надеюсь, они по достоинству оценили твой наряд?

Ксения покраснела, но ничего не ответила. Да и что можно было сказать в свое оправдание?

— Это я попросил Ксюшу надеть новую шляпку, — опять влез в разговор ее защитник. — На старой у нее и ленты, и цветы еще прошлым летом выгорели.

— Помолчи, когда старшие разговаривают, — прервала его мать и не удержалась, добавила: — Надо же, как вы против меня спелись! Слова уже нельзя сказать!

— Маменька, — Павлик не уступал ей в упрямстве, — Ксюша и Марфа ни в чем не виноваты. Этот бык выскочил из леса. Вы должны пастухов наказать, что позволили ему вырваться.

— Они будут наказаны, — произнесла Наташа сквозь зубы. — Они у меня узнают, как исправно службу нести! — Она прижала голову Павлика к груди и принялась покрывать ее поцелуями. — Господи, сынок, ты не понимаешь, что он мог вас изувечить, убить… — Она заглянула ему в глаза. — Скажи, только честно, ты сильно испугался? А то я велю привезти из села бабку, чтобы она заговорила тебя от испуга.

— Ничего не надо! Я совсем не испугался! — Мальчик вскочил на ноги и воинственно сжал кулаки. — Я тоже хочу научиться скакать на лошади, как князь! Вы бы видели, маменька, как он лихо загнал быка в воду. И тот сразу перестал буянить. Поревел малость для порядка, и все!

— И все! — вздохнула Наташа и опять перевела взгляд на сестру. И Ксении крайне не поздоровилось от этого взгляда. Сестра встала с дивана. Опершись ладонью о стол, она произнесла, как обрубила: — С сегодняшнего дня все прогулки вне усадьбы прекращаю! Я не потерплю, чтобы моя сестра, которую я полностью содержу, рисковала жизнью моего сына в угоду своим низменным желаниям. Я не потерплю, чтобы она без моего ведома встречалась с незнакомыми мужчинами! Я не потерплю, чтобы эти мерзкие животные, которые пропахли вином и табаком, ступали на мою землю даже ради благих целей.