— Но вы позволите нам завтра покататься за усадьбой? — Павлик не преминул укрепить завоеванные позиции и на всякий случай капризно напомнил: — Вы обещали!

— Ну, что с тобой поделаешь, — вздохнула, сдаваясь, мать. — Только ты тоже обещай во всем слушаться Ксюшу и не лезть без спросу куда не следует!

— А куда не следует? — Глаза мальчика блеснули любопытством.

— Если ты меня любишь, то не будешь задавать глупых вопросов, — сказала сухо Наташа, — и ты, наверное, понял, что вам не следует кататься по дороге вдоль озера, иначе князь возьмет вас в плен.

— Ура! — Павлик даже подпрыгнул на стуле. — Хочу в плен! — И посмотрел на тетку: — Ксюша, ты хочешь в плен к князю? А вдруг он женится на тебе!

— Господи! Павлик! — вскричали в ужасе мать и тетка. — Что за разговоры? Прекрати сейчас же!

Мальчик довольно ухмыльнулся:

— А что? Помнишь, Ксюша, ты читала сказку о спящей царевне и показывала мне картинку, где принц стоит возле хрустального гроба? По-моему, князь — вылитый принц, только с усами и волосы у него короче.

— Прекрати болтать чепуху! — рассердилась Наташа и строго посмотрела на сестру. — Веди этого негодника спать, а то он слишком уверился, что прижал маменьку к ногтю. Нет, сударь мой, — она погрозила пальцем, — если я и пошла на некоторые уступки, то это совсем не значит, что я согласна плясать под твою дудку! Иди спать, а завтра еще посмотрим, как ты себя поведешь на прогулке. Ведь мне недолго забыть про свои обещания, если ты забудешь про свои — вести себя должным образом, как и подобает графу Изместьеву.

И юному графу Изместьеву ничего не оставалось, как шмыгнуть носом, поцеловать руку маменьке, пожелать ей доброй ночи и поплестись следом за теткой в детскую, где через полчаса он уже спал крепким сном, невзирая на страшные события сегодняшнего дня. Правда, ночью он несколько раз вскрикивал во сне, а ближе к рассвету одеяло и подушка и вовсе перекочевали на пол. И скорее всего по той причине, что девятилетнему графу снилось, как он взапуски скакал на лошади, бился на мечах с отрядом воинов в странных доспехах, а потом кто-то в блестящих латах повесил ему на грудь большой орден. И он сиял и переливался, как солнце, лучи которого разбудили его утром…