Мажордом провел девушку в просторный холл и заспешил к широкой, застеленной толстым ковром лестнице, которая вела на второй этаж, туда, откуда и была слышна музыка. Кучка гостей в вечерних туалетах спускалась по лестнице. Они направлялись в огромный зал, дверь в который располагалась в дальнем конце холла. В зале виднелись накрытые белыми скатертями столы, уставленные серебром.

Оставшись одна в этом просторном помещении, Гардения почувствовала себя неуютно. Мажордом не пригласил ее обождать в гостиной, он даже не предложил стул. Какое-то время в холле никого не было, за исключением молодого лакея, важно стоявшего около приоткрытой двери.

Сейчас девушка казалась себе маленькой и беззащитной, от волнения ее сердечко бешено колотилось, во рту пересохло. Трудно было поверить, что всего пять минут назад она отважно вмешалась в разговор мажордома и извозчика.

Почему, спрашивала она себя, почему она не написала тетушке письмо? Почему она хотя бы не отправила телеграмму, прежде чем отправиться в путь? Задавая себе эти вопросы, она уже знала ответ: потому что она не могла позволить себе ждать, когда придет письмо, и у нее не было денег на телеграмму.

Гардения ничего не ела с тех пор, как сегодня ранним утром выехала из Дувра. От громкой музыки и шума у нее закружилась голова. Атмосфера, царившая в этом странном доме, действовала на нее угнетающе. Она догадывалась, что у нее вид приниженной просительницы, и опустилась на краешек своего чемодана, стараясь хоть как-то скрыть его ободранные бока и стершиеся углы. Девушка прекрасно понимала, что и сама выглядит не лучше, не имея возможности принять ванну и привести себя в порядок после многочасового путешествия. Она пыталась умыться в поезде, но там туалетом пользоваться было почти невозможно, а на станции искать дамскую комнату она не хотела, так как боялась потерять свой чемодан, который выгрузили из багажного вагона.