Весь наш класс собрал огромную сумму денег, почти что три рубля, и мы пошли покупать Ане фрукты. То есть это только мы с Сашкой по наивности думали, что к больным надо ходить с фруктами. Кокорева, как выяснилось, считала иначе. Она сказала, что лучше купить в подарок Ане пудру и губную помаду. Мы долго спорили, но все оказалось напрасно, — если Кокорева решила, то с мнением большинства считаться не будет. И мы купили Ане пудру и губную помаду. Это кончилось тем, что… Даже вспоминать не хочется. Аня болела ангиной, ее мама нас к ней не пустила, чтобы мы не заразились, а когда мы попросили передать Ане наши дары, мама так долго смеялась, что Сашка Терещенко со стыда убежал.

Пудру и губную помаду Кокорева оставила себе, это я ей посоветовала. Кокорева расплакалась, но забрала. Она вообще-то всегда хотела как лучше, но у нее, бедняжки, ничего не получалось. У нас в классе было несколько тимуровских команд, наши подшефные не могли на нас нахвалиться, и только на Кокореву все жаловались и умоляли учителей запретить ей помогать старым и одиноким. Она, например, под видом уборки у одной старушки сожгла несколько редких книг, считая, что это хлам. Она вообще до того уважала чистоту, что ей категорически запретили наводить порядок в чужих домах. Книги, гербарии, открытки, живых котов и кошек она считала нарушением нормы. Неживое уничтожала, живое — разгоняла. В книгах Кокорева видела только пыль, в животных — только глистов. Вы скажете, что ее можно было и не слушаться, и, мол, куда же глядели другие ребята, но ведь надо знать и Кокореву. Ее не послушаешь, так она и одна успеет навредить. Вот такая наша Кокорева…

Тут появилась Журавлина. Она уже в третьем классе появилась, когда мы все были пионерами. А Журавлина пионеркой не была, она до этого училась в деревенской школе, а там в пионеры принимали только с третьего класса.

Форменное платье на Журавлине было длинное, рукава, как в наряде Пьеро, закрывали руки.