Лицо какого-то кирпичного цвета, будто она давно не мылась, вот какое темное было лицо, да еще глаза — светло-серые, будто подчеркивали, что Журавлина неумытая. А на физкультуре так совсем смешно на нее смотреть было. Ноги до коленок тоже темные, бронзовые, будто она ими глину месила, и кисти рук темные, а все остальное — белое. Кокорева тут же обрадовалась, что в классе появилась такая неряха, над которой необходимо взять шефство… Что это я все пишу Журавлина да Журавлина? Тогда ее еще звали по фамилии — Петрова. Это уж потом прозвали Журавлина, когда на уроке рисования Исидор Семенович показал рисунок, где была изображена клюква, и спросил, как называется такая ягода. Петрова ответила:

— Ет-та ягодина называется журавлина…

Мы все так и покатились со смеху, только Исидор Семенович чему-то ужасно обрадовался и сказал:

— Чего смешного? Это старинное русское название клюквы. Видите, дети, как изобретателен русский народ? В одном названии ягоды названо сразу и место, где ягода растет — ведь журавли живут на болотах, — и птица, которая этой ягодой питается. Ну-ка, пофантазируйте, дети, и нарисуйте мне не обычную ягоду клюкву, а журавлину…

Ох, и понарисовали же мы! Я, помню, так вообще журавля с четырьмя ногами нарисовала, а Кокорева расплакалась и сказала, что знает, как надо рисовать клюкву, но понятия не имеет, что такое журавлина.

— Эх, вы, а еще смеетесь, — грустно сказал Исидор Семенович.

С приходом Журавлины в нашем классе стало ужасно весело, потому что все на свете она делала не так. Вот читает она, например, стихи:

…Скажи-ка, дядя, ведь ня да-ром Москва, спаленная пожаром, Хранцузу отдана…

— Горе ты мое, — говорит наша молодая учительница Зоя Петровна, — ну где ты видишь «ня да-ром»? Где ты видишь «хранцузу»?

— Я сызначала прочитаю… — басом гудит Журавлина.

И читает точно так же. Мы все в восторге, потому что один ее голос — уже какой-то ни на что не похожий. Такой басище! Просто удивляешься: как из тощей девчонки может выходить такой голос? На каждом уроке мы только и делали, что кричали: