— Никак не можешь выбрать? — внезапно раздался голос отца, стоявшего у нижней ступеньки.
Она тотчас же бросилась к нему и, обняв за пояс, помогла устроиться за столом. Даже в темной комнате она без труда могла разглядеть синие круги у него под глазами.
— Уж лучше бы тебе полежать. Чтобы сделать дневную работу, совсем не обязательно подниматься до зари!
Задержав на минуту ее руку, он улыбнулся, глядя прямо в красивые глаза дочери. Отец прекрасно знал, что она думает о своем миниатюрном, как у эльфа, личике со слегка раскосыми фиалковыми глазами, крошечным носом и небольшим округлым ртом, — он достаточно наслушался ее причитаний, но для него все в ней было прелестно и мило.
— Ступай, выбери, какой из инструментов взять, и уходи, пока не пришел кто-нибудь и не объявил, что ему позарез нужна песня о его новой любви.
— Наверное, сегодня мне бы лучше побыть с тобой, — прошептала она, и на лице ее отразилась озабоченность. За этот год у отца три раза сильно болело сердце.
Аликс! — предостерегающе сказал он. — Не возражай, забирай инструмент и уходи!
— Повинуюсь, милорд, — засмеялась Аликс, одарив его улыбкой, от которой у него растаяло сердце. Уголки глаз у нее приподнялись, а губы изогнулись, как лук Купидона. Быстрым, привычным движением она сняла со стены длинную цитру со стальными струнами, оставив на месте псалтериум. Повернувшись, она снова взглянула на отца:
— Ты уверен, что с тобой все в порядке? Не надо бы оставлять тебя сегодня.
Не слушая, отец протянул дочери бювар. В нем находились ручка, чернила и бумага.
— Я думаю, тебе лучше создавать музыку, чем сидеть дома с больным стариком, Аликс, — предупредил он возражения. — Подойди ко мне. — И как обычно отец стал заплетать ее длинные волосы в толстую косу. Волосы были тяжелыми, густыми и совершенно прямыми, без какого-либо намека на завитушки, а их цвет, даже на взгляд отца, был странным. Похоже было на то, словно ребенок, собрав разноцветные нитки, бросил их на маленькую головку девушки. Тут были золотые пряди, соломенные, медные, рыжие, каштановые, мышиного оттенка и — Аликс могла поклясться в этом! — даже седые.