Заплетя косу, отец снял со стены плащ, набросил дочери на плечи и надел на голову капюшон.

— Увлечение увлечением, но не надо забывать о теплой одежде, — с шутливой строгостью предупредил он, осматривая дочь со всех сторон. — А теперь ступай и, когда вернешься, я надеюсь услышать что-нибудь прекрасное.

— Постараюсь, — со смехом ответила Аликс, выходя и закрывая за собой дверь.

От их дома, расположенного у самого конца городской стены, прямо напротив больших ворот, Аликс могла видеть почти весь городок и как люди просыпались и выходили из жилищ, готовясь встретить новый день. Дома стояли почти вплотную друг к другу. Вдоль стены бежала узенькая улочка. Наполовину деревянные и каменные, кирпичные и оштукатуренные, дома отличались лишь величиной: от большого дома мэра до крошечных жилищ мастеровых и стряпчих. К числу последних принадлежал и ее отец. Под легким ветерком дребезжали вывески лавок.

— Доброе утро, — крикнула женщина, подметающая гравий перед своим домом. — Ты пишешь что-нибудь к сегодняшней церковной службе?

Закидывая за спину ремень с цитрой, Аликс помахала рукой соседке:

— Да… и нет… Всего понемногу. — Она засмеялась и поспешила к воротам.

Едва не налетев на повозку, она резко остановилась. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: это Джон Торп намеренно устроил ей препятствие.

— Эй, малышка Аликс, может, найдешь для меня приветливое словечко? — И он широко ухмыльнулся, глядя, как Аликс отступила в сторону, чтобы пропустить старую клячу.

— Аликс! — кто-то окликнул ее из-за повозки. Это была госпожа Бербэйдж. Она опорожняла ночные горшки в емкости, стоявшие в повозке. — Не зайдешь на минутку? У моей младшенькой сердце разбито, и, я подумала, может, новая любовная песенка развеселит ее немного.