На табурете сидел мужчина без рубашки и точил меч; несомненно, он и являлся предводителем. Это был крупный человек, очень широкоплечий, с огромными выпирающими мышцами, с мощной грудью. Надетые на нем черные штаны-чулки едва не полопались под напором бедер. Удивительно было уже то, что он сидел без рубашки в январском, холодном, темном лесу, но даже на расстоянии, как заметила Аликс, его тело было покрыто бисеринками пота.

Он был хорош. Красивый нос, черные-черные волосы, влажные от испарины и слегка завивающиеся на шее, глубоко посаженные серьезные глаза под тяжелыми темными бровями, решительная линия рта. Вес его внимание было сосредоточено на точильном камне, на котором он острил меч.

Первое впечатление Аликс было такое, что у нее сейчас остановится сердце. Подобного человека она еще никогда не видела. Казалось, сами капельки пота на теле источали силу. Люди часто говорили, что у нее сильный голос, и ей стало любопытно, такой ли он сильный, кик ореол мощи, осеняющий это огромное, великолепное тело.

— Закрой рот, девчонка, — ухмыльнулся слуга, — иначе выдашь себя. Его светлость не выносит коленопреклоненных слюнтяев.

— Светлость? — переспросила Аликс, хватая ртом воздух. — Светлость! — Она охнула и вновь вернулась к реальности. Дело не в силе, которая, как ей казалось, исходила из него. Дело было в его уверенности, что ему принадлежит весь мир. Пагнелы из поколения в поколение воспроизводили себя, чтобы па свете существовали вот такие, как этот сидящий перед ней мужчина, — самонадеянные, надменные, уверенные в том, что предназначение каждого заключается в услужении им; такие берут, что им угодно, и готовы перешагнуть через труп старого, даже больного адвоката, который оказался у них на пути. Из-за людей, подобных этому человеку, сидящему на табурете в ожидании, когда к нему кто-то явится на поклон, оказалась Аликс в этом холодном лесу, а не дома, где она могла бы заниматься музыкой.