«Но какое право я имею быть этим недовольной?», — думала она, прислонившись к яблоне. То, что все молодые люди относились к ней с глубоким уважением — за исключением, конечно, Джона Торпа, от которого слишком часто исходил запах того, что он перевозил, — это, конечно, не причина жалеть себя. Когда ей исполнилось шестнадцать и она вступила в брачный возраст, Аликс получила четыре предложения, однако священник заявил, что ее музыкальный дар есть знак свыше и она предназначена для службы Богу, а не мужской похоти, и по этой причине не разрешил ей выходить замуж. В то время Аликс почувствовала даже облегчение, но чем старше она становилась, тем острее чувствовала одиночество. Она действительно любила музыку и особенно то, что сочиняла для церкви, но вот однажды, два года назад, она, выпив на свадьбе дочери мэра четыре стакана очень крепкого вина, схватила цитру, влезла на стол и спела очень, очень вольную песенку, которую сочинила экспромтом. Конечно, священник мог бы остановить ее, но так как он выпил больше всех и теперь катался по траве, держась за живот от смеха, то останавливать ее было некому. То был чудесный вечер. Она почувствовала себя частицей людей, которых знала всю жизнь, а не предметом, отставленным в сторонку по приказу священника, наподобие осколка черепа святого Петра — церковной реликвии, перед которой можно было благоговеть, но нельзя было ее трогать руками.

Как всегда, когда ей становилось грустно, Аликс попыталась думать о музыке. Сделав глубокий вдох и регулируя дыхание так, как ее учили, она начала балладу об одиночестве молодой женщины, мечтающей встретить настоящую любовь.

— Так вот же я, маленькая певунья, — раздался за ее спиной мужской голос.

Поглощенная пением — и правда ее голос заглушал другие звуки, — Аликс не заметила, как к ней подъехали молодые всадники. Их было трое, и все высокие, сильные, похотливые — такой бывает только родовая знать. Красные лица, как догадалась Аликс, — знак того, что они провели бурную ночь. Такую одежду, которая была на них, — прекрасный бархат, отделанный мехом с сияющими там и сям драгоценными камнями, — она видела только на церковном алтаре. Завороженная, Аликс смотрела на них, не в силах шевельнуться. Самый высокий из всадников, светловолосый, спешился.