— Тогда как объяснить его слова? Бабка Роджера была шотландкой. Ты бы только послушала! Он сказал, что обратится к королю Генриху с петицией о прекращении грабежей со стороны англичан, что это принесет больший мир, чем похищение шотландских женщин для того, чтобы насильно выдавать их замуж.

Потемневшее от возраста, морщинистое лицо Мораг скукожилось, как гнилой орех.

— Ты уехала утром, ненавидя всех англичан, а возвращаешься, готовая преклонить колено. Ты слышала от него только слова. Действий ты не видела. Что сделал этот человек, чтобы заставить тебя поверить ему?

Бронуин тяжело опустилась на стул у окна.

— Неужели ты не понимаешь, я только желаю блага своему народу. Я вынуждена выйти замуж за англичанина, так почему бы не за того, который немного шотландец, по крови и по мыслям?

— У тебя нет выбора! — резко сказала Мораг. — Неужели ты не понимаешь, что ты большая награда? Молодые люди многое могут наговорить, чтобы залезть под юбку красивой женщине. А если эта юбка еще и расшита жемчугами, они шею свернут, лишь бы добиться своего.

— Ты хочешь сказать, он лжет?

— Откуда мне знать? Я видела его только мельком. А Стивена Монтгомери не видела вовсе. Как знать, не окажется ли его мать шотландкой? Может, он объявится тут с тартаном через плечо и с кинжалом на поясе.

— Не стоит на это надеяться, — вздохнула Бронуин. — Из тысячи англичан ни один не сможет понять мой клан так, как Роджер Чатворт. — Она поднялась. — Но ты права. Я буду терпелива. Может быть, этот Монтгомери — человек стоящий и верящий в шотландцев.

— Надеюсь, ты не питаешь излишних иллюзий, — сказала Мораг, — и Чатворт не внушил тебе слишком больших надежд.

Глава 2

Стивен скакал весь день и значительную часть ночи, прежде чем достиг замка сэра Томаса. И обоз и охрану он оставил далеко позади. Только его личные дружинники сумели выдержать этот темп. Несколько часов назад, на реке, они попали в бурю. И вынуждены были пробиваться через грязный поток, готовый вот-вот выйти из берегов. И теперь они стояли посреди двора, грязные и уставшие. У Стивена была рассечена бровь, и засохшая кровь придавала ему нелепый вид.