Анна не спрашивала мужа, чем он занят. Владимир состоял в порученцах при поверенном в делах России во Франции Киселеве, о котором отзывался в весьма высоких выражениях и уважительном тоне. Часто мужу приходилось отлучаться, и он нанял для Анны компаньонку — приятную англичанку Бриджит, дававшую в Париже уроки английского и мечтавшую понравиться какому-нибудь почтенному вдовцу-буржуа или преуспевающему одинокому торговцу. Бриджит сопровождала Анну на прогулках и в качестве развлечения учила понемногу русский язык. Девушка она была воспитанная, милая и очень сообразительная, легко схватывала и речь, и манеры. И поэтому порой, желая утолить свою тоску по сцене, Анна в лицах читала с нею пьесы Шекспира, вздыхала и вспоминала дни юности, проведенные дома, в Двугорском, в театре Ивана Ивановича.
Но когда возвращался Владимир, грусть по утраченному отступала, и любовь заполняла их квартиру на улице Фобур-Сент-Оноре, которую они снимали в двухэтажном особняке, где, помимо Корфов, жила еще одна русская семья — штабс-капитана Толстова, промышлявшего в Париже литературным трудом и числившегося корреспондентом Министерства народного просвещения. Владимир полагал, однако, что Толстов получал содержание из России по линии III-го отделения, но отношения с соседями старался поддерживать ровные. Что для него было не так уж и трудно — временное удаление в ссылку в Париж не изменило Корфа, он оставался столь же немногословным, сосредоточенным и гордым.