Коротко осведомившись о ближайших планах мадам Жерар и уловив растерянность в ее взгляде, месье Корнель предложил подвезти Анну до гостиницы, в которой она остановилась. Анна вздохнула — какая гостиница, когда она даже не знает, где остались ее вещи из перевернувшегося экипажа. И, с трудом преодолев косноязычие, вызванное сильнейшими волнением и усталостью, Анна рассказала месье Корнелю обо всем, что случилось с нею этим утром. Но, несмотря на сбивчивость ее повествования, он сумел догадаться, где находится тот злополучный перекресток, и велел кучеру ехать в квартал Панье.

По дороге, занявшей совсем немного времени, месье Корнель неназойливо поинтересовался у Анны, намерена ли она продолжать поиски мужа, и, получив подтверждение, доверительно сообщил, что ее надежды на воссоединение с ним не столь уж беспочвенны.

— Что вы хотите этим сказать? — Анна испытующе взглянула в лицо своего спутника.

— Видите ли… — месье Корнель заговорщически понизил голос: как будто кто-то мог их услышать в этот момент! — Вам, полагало, известно, что большинство бунтовщиков наказаны высылкой в наши заморские колонии в качестве каторжан. Согласно закону о ссылке все осужденные по этому делу должны быть закованы в цепи и отправлены на острова Нукагива и Баитуаль из Маркизских островов в южном Океане… Нет-нет, не пугайтесь заранее! — Месье Корнель ободряюще улыбнулся. — Вы же знаете — законы создаются для того, чтобы их нарушать. И в каждом правиле есть исключение. Так вот, в порядке именно такого исключения по договоренности с моим будущим родственником на Мартинике (его дочь обручена с моим младшим сыном), часть заключенных переводится в его распоряжение. И, уж не знаю, почему — благодаря стечению обстоятельств или участию в этой истории известной нам особы — но ваш супруг оказался именно в той партии осужденных, которые отправились через Атлантику на плантации Мартиники.